Как меня Карл Маркс сосватал. Виктория Вайнцирль

Мы встретились с ним в моём родном Ростове-на-Дону летом 2011-го, 30 августа. Это был тот ещё южный август, с тонущим в асфальтовом мареве городом, обессиленно потеющими прохожими, с измазанными мороженым детьми, поиском холодной газировки и без надежды на дождь.
Моя подруга просто спросила:
– А хочешь, познакомлю с немцами? Инженерами, между прочим!
– Душ?
– Какой душ? Ты на солнце не перегрелась?
– Да это я так, не бери в голову. Спрашиваю: инженерами человеческих душ?
Катюша ненадолго призадумалась.
– Да вроде нет, они какие-то текстильные машины инсталлируют.
– Жаль. А то очень надо.
И чего я, собственно, в этих немцах не видела? Люди как люди, а
всё-таки экзотика на нашей степной периферии. Мы ведь кто? Правильно! Ворота на Кавказ. Вот армяне и азербайджанцы – у нас это не диковинка, а немцы – интересно же! Не то чтобы мне было скучно, вовсе даже наоборот. Работа и мною же потрёпанные, пятнадцатилетние отношения с гражданским мужем, прекрасным, между прочим, человеком, сжирали почти всё: время, бензин, нервы. Хотя было и приятное. Наклёвывался стремительный курортный роман с байкером и, кстати, чемпионом мира по акробатике Костиком Карабчуком. Всё с ним было недосказано, да к тому же с синяками. Нет, вы не подумайте плохого, он учил меня делать сальто. После нескольких сотен попыток (я же упорная) заслуженный тренер России сдался, зато я по сей день сносно кручу «колесо».
Белобрысый лучезарный Костик пригласил на Чёрное море. Впрочем, не совсем так. Недалеко от Анапы, в посёлке Витязево, проходили
очередные международные акробатические соревнования, и моя кандидатура рассматривалась в качестве болельщика. Я ж приняла приглашение за перст судьбы и, с присущим мне энтузиазмом, принялась скупать самые откровенные модели купальников, пёстрые парео, мини-шорты и солнечные очки, ужасно модные, во всё лицо, как у голливудских див 60-х годов или, как говорила моя мама, а-ля черепаха Тортилла.
И вот, в двух днях от занимающей меня поездки я иду знакомить-
ся с немцами.
– Катя, а это точно прилично? Не хочу навязываться.
– Да всё нормально! Не робей! Они весёлые. Посидим, посмеёмся, расслабимся, в конце концов. Вспомнишь школу, уроки немецкого. Ребята в Ростове всего-то месяц. Только учти: мой – красивый,
твой – весёлый. Идёт?
– Эх, Катюша, тебе что, мама не объясняла, что с лица воды не пить?
– Кстати, про «пить»! Пить будем красное сухое. Ты как?
– Да ты что, нас же потом на жаре вмиг развезёт! А знаешь, может удастся моей «немке» Любовь Павловне нос утереть за пожизненные трояки. Я из-за неё от отца столько «кренделей» выхватывала. Протягиваю папаше трясущейся ручонкой дневничок, а там уже Любашины «кумачи» про Perfekt. Ну и, хоп, лови доча подзатыльник. Любаша, та не со злого сердца, просто не знала про родителя моего, а писать любила. Стыдно было рассказывать, что с Perfekt не очень, так как очередной семейный дебош затянулся за полночь.
– Ого ты вспомнила, мать, дела давно минувших дней! Чего рас-
кисла? Теперь-то всё хорошо!
– Ох, хорошо-то как, Катюша! Кисельная река с молочными берегами!
– Да на тебя не угодишь!
        …Собирались мы долго, оделись, что называется, по последнему
писку ростовской моды. Мой коротенький зелёный сарафан, начав-
шись тонкой бретелькой на шее, нежно обхватывая талию, очень бы-
стро заканчивался уже на середине бедра и вовсе не скрывал загоре-
лых коленок. В купе с длинными рыжими волосами отражение в зер-
кале производило неизгладимое (по крайней мере, на саму хозяйку
отражения) впечатление. Катюша – типичная голубоглазая светлово-
лосая славянка с мозгами, как у Билла Гейтса и Анатолия Вассермана
вместе взятых, рисует и в живописи разбирается, мама не горюй. На
ней, как сейчас помню, каблучища сантиметров пятнадцать, никак не
меньше, в носу – здоровенная серьга (это она так борется с системой).
Мне бывает сложно понять её умозаключения о взаимосвязи между
социальным самовыражением и серьгой в носу, но сейчас не об этом.
Довершали образ потрёпанные не временем, а самой же Катей джинсы, хотя и времени на это ушло дня три, и белая балахонистая рубашка, завязанная невообразимым узлом. Ещё немного, для порядка, повертевшись перед зеркалом, мы, две южные красавицы и умницы, поехали на Пушкинскую под памятник, соответственно, Пушкину, где и было условлено место встречи, а его, как сказал классик кинематографического жанра, изменить нельзя! Из строк великого поэта, силуэт которого уже вполне узнаваемо маячил метрах в ста, только и вертелось в голове про кружку («выпьем, добрая подружка….»). Пить на жаре хотелось ужасно, а разливной квас по дороге так и не встретился. Зато встретился прохиндей и балагур, зачинщик всех попоек, дружеских посиделок и встреч одноклассников Андрюшка Стульцев.
– О, приветствую вас, прекрасные создания, божественные феи,
нимфы и наяды!
– Привет, Дейка! – отвечаю я.
Дейка – это от Андрейка. Мы его так в классе дразнили, потому что
он долго «р» не выговаривал.
– Нас же тут всего двое, и уже столько лестных эпитетов. Спасибо,
конечно, на добром слове!
Андрей широко заулыбался во весь рот, нечаянно демонстрируя присутствие кариеса на той стадии, когда даже не специалист стоматолог знает, как это называется.
– Всё, девочки, потому, что я к женскому полу большое уважение
имею. Кстати, вы слышали новую песню Розембаума?
– Не-е-ет, – заинтригованно протянула Катюха.
– «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла», – горлопанил радостно Ан-
дрей. – «Гоп-стоп, ты много на себя взяла-а-а-а!»
– Всё, хватит! На нас уже, между прочим, люди оглядываются! – разозлилась я.
– Это… Девчонки, короче, дайте 500 рублей. С отдачей. У меня, кстати, день рождения скоро. Тридцать лет исполняется!
Я порылась в сумочке.
– Держи стольник, – протянула я купюру.
– Да ты что, – запротестовала Катя, – он же никогда не отдаст! И день
рождения у него в феврале! Точно помню, как Светка, его бывшая под-
ружаня (ещё та оторва), про этот чудесный праздник рассказывала. Они,
как водится, днюху в кабаке отмечали: пили, ели, веселились, а потом
Андрюшку-то и потеряли. Искали часа три, всей торжественно-пьяной
компанией – февраль ведь, замёрзнуть может. Ну, что ты думаешь?
Нашли! В мусорном баке возле подъезда! Ноги на автопилоте к родно-
му подъезду привели. Соседка как раз старое пальто на помойку отнес-
ла, моль его почти съела, так Андрюше винтажная вещичка пригоди-
лась. Он драпом прикрылся, кошачий воротник на щёку натянул и спит
спокойно, а люди ищут! Между прочим, нервничают! Да, Андрей?
– Вздорная ты, Катька, баба, сплетница к тому же. Не было такого!
– Да уж, занятная история, – расстроилась я. – Ладно, бери столь-
ник – и с днём рождения!
– К тому же мы уже опаздываем.
– А вы куда? – полюбопытствовал юбиляр.
– Да мы вроде как с немцами знакомиться, – обронила Катя.
– Ну, вы, девчата, вообще того, чокнутые, – развеселился Андрей ещё больше, и что есть мочи заголосил «Расцветали яблони и груши…», радуясь нашей глупости, хорошей погоде и приобретённым на ровном месте ста рублям.
Мы с Катей припустили. Идти оставалось совсем недалеко. Вот он, Пушкин, а под ним двое и, по-моему, уже слегка нервничают. Катюша больно дёргает за руку.
– Мой – тот, что повыше, Тобиас. Поняла?
– Оставь тётеньку в покое! Я, может, живых немцев в последний
раз только по телевизору видела.
Подходим. Мне, если честно, не по себе, какой-то неловкий момент. Смотрю на Катиного персонажа и немного огорчаюсь. Тобиас — высокий брюнет с правильными, до скуки, чертами лица, очень модный и юный, слишком смазливый, чтобы быть интересным кому-то ещё, кроме самого себя любимого. Хотя…
А вот второй… Второй в чёрной майке с надписью на английском
«Харлей Дэвидсон». «Мотоциклист, что ли», – пронеслось в голове. Из-
под короткого рукава футболки кокетливо выглядывает «хвост» татуи-
ровки. Причём «хвост» и в прямом, и в переносном смысле. То есть вид-
но, что это нижняя часть какого-то фантасмагорического животного.
Подумаешь, хвост, смирилась я, всё ж лучше, чем «купола». А ещё
у него длинные волнистые волосы, собранные в хвост. До чего же
«хвостатый» товарищ.
– Mein Name ist Frank, – сказал приятным баритоном «мотоциклист» и с чувством (как мне показалось, иронии) посмотрел на меня.
Я подняла глаза на него. Мы смотрели глаза в глаза. Земля завертелась и рухнула, уплывая из-под моих ног. Ощущение было, как в фильме «Летят журавли». Помните? Когда только небо, стволы деревьев и его лицо, и ещё голова так кружится под музыку, которую слышишь только ты. На самом деле, конечно, ничего не произошло. Мы просто стояли друг напротив друга, и моё сердце так громко ухало, что я боялась, что он это услышит и всё сразу поймёт, и будет неприлично потому, что я ведь ничего не знаю про его пульс.
Тем временем он просто рассматривал меня. Взгляд тяжёлых, тём-
ных, как маслины, глаз, упёрся, кажется, в мою переносицу и не же-
лал перемещаться. Какое лицо! В голове, в поисках глупой аналогии,
завертелся калейдоскоп из киноактёров. Точно! Чем-то похож на Бандераса! Вот таким тогда он мне показался – этот парень Франк!
– Victoria, – с трудом выдавила я, понимая, что затянувшееся молчание становится неловким, и пожала протянутую руку, крепкую и
очень мужскую. Ну, знаете, бывают такие руки, когда точно понимаешь, что человек их правильно применяет, я имею в виду «гвоздь прибить, картину повесить».
Катюша и Тобиас в это время весело объяснялись на плохом английском, отчаянно жестикулируя, очевидно, выбирая направление дальнейшей прогулки. Причём Катина рука чётко указывала «прямо и налево», в сторону итальянского ресторанчика, где подают Cabernet Sauvignon.
А Франк так и не выпустил моей руки.
Он не был юн, не был высок, не имел греческого профиля, но это было
так, как описывают в дешёвых одноразовых книжках с мягким переплётом, когда ты вдруг понимаешь, что тебя держит за руку кто-то особенный, который изменит твою судьбу, и это уже происходит прямо сейчас.
Но это были мои ничем не подтверждённые мысли. Где были его
мысли, приходилось только гадать. Зато бабская глупость пронеслась
галопирующим аллюром в моей голове: «Зачем нацепила такой откровенный сарафан? Почти мини, да ещё и декольте! Говорила же неувядаемая, бессменная Эвелина Хромченко, эксперт моды всея Руси: «Бабоньки, или то, или другое, всё вместе – только на пляже!». Я начинаю судорожно одёргивать ситцевый подол. «Между прочим, – звучит в голове как оправдание, – на солнце сейчас +40 по Цельсию». Мы, конечно, всё ещё прячемся в тени великого гения, но и тут тридцатка, как минимум. А кому сильно жарко, тот, как мантру охлаждения, повторяет слова из незабвенного русского мультика: «Эх, послала жена за ёлкой…». Пронеслась подлая мыслишка: «Хорошо, что у Катьки всё ещё хуже!» На ней вообще куражистые пятнадцатисантиметровые «платформы». В Германии так точно не ходят, или того хуже, ходят женщины древнейшей профессии. Никак не тянем мы на европейских барышень! В лучшем случае – на эксцентричных провинциалок.
«Как будем, гражданочка, выходить из положения?» – спрашиваю себя я. На то человеку и голова дана, чтобы ею есть. Да-а-а, старая прибаутка, а настроения прибавилось!
– Франк, из какого вы города? – спрашиваю по-немецки, с благодарностью вспоминая школьную программу.
– Из Трира, – отвечает он, не подозревая, как же я рада, что именно ТАМ он родился.
Ура! Любочка Павловна, училка моя расчудесная, целую и обнимаю вас! Я ведь на экзамене как раз этот билет вытянула (ну, вернее, про Карла Маркса)! До сих пор от зубов отскакивает! Всё знаю про древний античный город, и о местном его жителе Марксе, и о его судьбе, и о музее, и даже «Капитал» цитирую! Вот! Вот она – чудесная светская тема для беседы, призванная сгладить порочность голых коленей и прослыть интеллектуалкой!
Я начинаю быстро и восторженно рассказывать на немецком про
монументальный экономический труд «Капитал», про воплощение
идей в социалистическую действительность, про Карлова Марксова
друга Фридриха Энгельса…
Франк сначала слушает очень серьёзно, потом недоумевающе
(хотя мне на тот момент думается, что восхищённо), потом начинает гомерически хохотать и никак не может остановиться. Наконец,
начиная понимать, как нелепо выгляжу с моим пафосным политическим этюдом под прекрасным голубым небом и рассвеченным всеми красками августом, я тоже взрываюсь смехом. Сладкая парочка, Тобиас и Катя, просто глядя на нас, тоже заливисто смеются. Потому что хорошо, потому что лето, потому что любовь…
Ровно через год после этой встречи 30 августа мы с Франком поженились в городе Трир. До сих пор думаю, что благодаря Карлу Марксу.

 

 

2 thoughts on “Как меня Карл Маркс сосватал. Виктория Вайнцирль

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.